Непедагогическая поэма | Полина Санаева

Непедагогическая поэма | Полина Санаева

За всеми своими переживаниями под общим названием «Ах, как мне тяжело с ними двумя» (дитями), я совсем забыла как тяжело им. И сейчас мое сердце обливается кровью, и я с головой окунаюсь в сознание того, что я обыкновенная гадкая мать, у которой вырастут обездоленные дети, похожие на меня саму, особенно по части вечной нехватки тепла.
Я очень всегда радовалась, что Ася идет в садик практически добровольно, а иногда даже с желанием. Спокойно целует меня и бежит к детям. Можно сказать вприпрыжку. А сегодня, уже переодевшись в красивые наряды, на которых она давно настаивала, а я только вот погладила, — вдруг разрыдалась. Горестно. С соплями, грудными всхлипами и размазыванием жидкостей по лицу и кофте. И говорит: я хочу к тебе! И плачет. А я стою перед ней и ничче не могу сделать. Ступор. Голова болит, глаза слипаются, все мысли уже дома. Я же уже в двух шагах от чашки кофе, от тех единственных спокойных сорока минут в день, когда я тет-а-тет с собой и книжечкой. Я могла обнять ее, сказать, что вечером мы сделаем то-то и то-то, пообещать всяких радостей жизни. И не сделала. Просто пнула в сторону воспитателя.
Пришла домой, выпила свой долбаный кофе, стала собираться – нашла в сумке изрядно завявший букет – ромашки, кленовые листья и еще какая то пушистая ветка. Вспомнила, как я вчера видела, что Ася гуляет по площадке в садике, крепко зажав его в руке. Букет ей явно мешает играть, но она его не выпускает. Потому, что это — мне. Мы потом с ней долго еще гуляли, и я неоднократно порывалась его выбросить, а она мне не позволяла. Еще вспомнила, как я заставила ее вчера съесть последнюю ложку молочного супа, потому, что пастеризованное молоко ей нельзя, а за деревенским мне пришлось далеко ходить. Что ж добру пропадать! И я заставила ее съесть ВСЕ! А она чуть не подавилась.
Вспомнила, как она вчера вечером впервые сделала то, чего я добивалась от нее последние три года – сама оделась в пижаму и расстелила постель. Причем ей пришлось для этого разложить тяжеленую деревянную кровать. Я прибежала и ору: да как же вы сами это смогли? На что Гас мрачно замечает: «это она сама…»» И эти аккуратно развешенные вещи на маленьком стульчике – майка, штаны и домашние носки. Висят кривенько, немым укором.
Еще я подписывала вчера альбомы, краски, расческу в садик и она радовалась и говорила: «пиши крупно — «АСЯ», чтоб сразу видно!»
А ночью обняв меня спрашивала:
– Олег мой дедушка?
— Да.
— Родной?
При всем моем знаменитом несчастном детстве, я никогда не подозревала, что дедушки могут быть неродными. И говорю:
— Конечно! Какой же еще!
— Ну, разные бывают..
Не думаю, что моего горестного раскаяния хватит надолго. Ну, приду я за ней в садик, ну, скажу: «доча, что ты хочешь, то и будем делать!» А она мне – «тогда будем рисовать красками на больших листах!» А я ей – «ой нет, только не сегодня…» И все
Она когда плачет, у нее, как у всех настоящих блондинок мгновенно краснеет кончик и крылья носа, и даже глядя на это я ее не обняла.
Как часто мне было нужно, чтоб меня просто утешили. И как часто никто не мог вовремя сказать даже формальное типа «ну-ну, все пройдет». И как я от этого окаменевала.
А сама, ребенка не могу вовремя обнять.
Все, что я в состоянии им сейчас дать умещается в тарелке с борщом. Да. У меня состояние! И Гас мне вчера кстати, указал: то орешь — «видеть вас не могу!», а то обниматься лезешь!»

Метки:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

:bye: 
:good: 
:scratch: 
:wacko: 
:yahoo: 
B-) 
:heart: 
:rose: 
:-) 
:whistle: 
:yes: 
:cry: 
:mail: 
:-( 
:unsure: 
;-) 
:negative: 
::angel:: 
::redin:: 
::bravoo:: 
::carzy:: 
::devil:: 
::inlove:: 
::kiss:: 
::sorry:: 
::pardon:: 
 

*

Scroll Up