Большой демарш Александра Филиппенко | Полина Санаева

Большой демарш Александра Филиппенко

Большой демарш Александра Филиппенко

Недавно Александр Филиппенко был в «Вечернем Урганте». И вечерний Ургант сказал, что лично является гарантом высокого класса артиста. Гарант нашелся. У Филиппенко такие гаранты, что нам и не снилось, но время сейчас такое, что даже Платонову и Зощенко свой гарант на Первом канале не помешает…

— Филиппенко уже приехал!

И все завертелось. Зал пустой, в нем только техперсонал. Сейчас будут настраивать звук и свет. Из реквизита на сцене — столик, два кресла и «зэковская» табуретка с дыркой. Вроде обычная, обычнейшая пошарпанная табуретка, а долго не могли её такую найти, обнаружили только в театре «Мост». Но на ней не сидит билетер, на нее не встает завхоз, чтобы вкрутить лампочку, нет – в «Мосте» она тоже часть спектакля про давнишние времена.

В нашем дизайнерском офисе табуретка выглядела как привет из прошлого, из советской коммуналки. Мужчины в форменных галифе на такой табуретке сидели и матерились, рассказывали байки или стелили на нее газетку, ставили бутылку и банку с килькой, выпивали, закусывали и вытирали пальцы прямо об майку. А теперь…

Филиппенко табуретка нужна, чтобы прочесть отрывок из «Зоны» Довлатова.

Александр Филиппенко

Александр Филиппенко. Фото Марии Андреевой («Прямая речь»)

 

Александр Филиппенко выходит на сцену, а его дочка Саша идет в звукорежиссерскую. Он разговаривает с ней нежно, но настойчиво. Каждый звуковой нюанс доводится до предельного посекундного совершенства. «Чуть тише», «на секунду позже», «здесь усилить», «вот с этого момента, пожалуйста», «тут уже медь пошла», «отмотай назад» … И прибавляет к каждой просьбе ласковые слова.

А потом произносит «в каком-нибудь кооперативе» сотней разных способов. Слушает, как звучит. Так и эдак. И это тоже музыка! «В каком-нибудь кООперативе»… Раскаты и вибрации.

Таня приносит корзину с цветами, решительно отрывает от нее ручку, сразу получается ваза, ставит на столик. Филиппенко беспокоится, чтоб были видны цветы, а не корзина, и чтоб цветы были видны и с задних рядов. «Надо приподнять». Мелочей не бывает.

Осветители залезли на стремянки, включили софиты. Артист то садится, то встает, «а в этом углу?», «а если сюда?», «нет, так не надо, а то я буду как Кощей». Все предельно вежливо.

Я хожу по рядам, раскладываю афишки, думаю, что за роскошная у меня работа и не могу придумать повод, чтобы не уходить из зала. Это время хочется растянуть, в этом моменте хочется остаться, раскусывать каждую секунду, как клюкву в сахаре. Но гул в фойе нарастает. А Филиппенко декламирует кусочек из Михаила Кольцова:

— «Железный поток»? Конечно. Я его еще до революции, в гимназии, читал. Одна из вещей, на которых я политически воспитывался».

И спрашивает в зал: кто знает автора «Железного потока»?

Я говорю: Серафимович.

— О! у вас тут приличная публика! — восклицает Филиппенко театрально и внезапно. — А о чем книга?

Тут мой т.н. интеллект буксует, книгу я не читала, помню только зелёненький корешок с серебристыми буквами.

— О гражданской войне! Но вы хоть автора знаете, а я езжу по стране – не знают почти нигде. А герой говорит, что он ее до революции читал. Теперь эта реприза уже не работает…

Мне показалось, что артист расстроен этим обстоятельством, но не по-старушечьи, типа, «эх, молодежь! Стыдно Серафимовича не знать», а профессионально. Может, думает, что поменять в программе, чтобы снова заработало.

— Как это называется, когда реалии исчезают из жизни? – спрашивает он пустой зал.

Ему с любым залом легко и привычно общаться.

— Уходящая натура…

— Да, уходящая натура.

Александр Филиппенко

Александр Филиппенко. Фото Марии Андреевой («Прямая речь»)

 

Дальше случается чудо. Все осветители и вообще ВСЕ куда-то уходят, в зале остаюсь только я. А на сцене только Александр Филиппенко. Ему еще надо было что-то проверить, порепетировать, проговорить. И поэтому он стал читать программу лично мне.

Я понимаю: ему так легче. Я знаю: если бы на сцене сидела кошка, он прочел бы все это ей. Но ощущеееееееения…

Представляете себе это?! Пустой зал, красные кресла ритмичными рядами, на сцене Филиппенко, в зале я – застывшая и кажется на цыпочках, и с нами еще Зощенко, Платонов и Довлатов. И он читает, улыбаясь, глядя мне в глаза. За дверями зрители бурлят, что-то чуют и ждут. А в зале все еще тишина.

Не считая двух-трех, ладно четырех, моментов в личной жизни – этот самый острый!

Последняя клюквинка, и Александр Филиппенко уходит переодеваться, двери зала открывают.

Когда началась программа, я сидела и переживала – выключат ли вовремя свет? Я же знала кодовое слово, после которого… Выключили. И началось. И это было совсем другое, где он в безупречном костюме, шикарных шкерах читает набело, начисто, без остановок, но с паузами. Классическими паузами, про которые все знают, что кто умеет их держать, тот и король. А король обычно один.

Ни от кого я не слышала таких мощных пауз. Пауз старой закалки. Во время которых тишина, напряжение, предвкушение и удовольствие от предвкушения – все общее у артиста и зала. И потом реплика, конечно врезающаяся – и разрядка, и счастье, и аплодисменты. И музыка.

Например, Зощенко, рассказ «Утонувший домик».

«—. В нашем районе, говорит, хулиганы сильно балуют. Завсегда срывали фактический уровень. Вот мы его повыше и присобачили. Ничего, благодаря бога, теперь не трогают. И лампочку не трогают. Высоко потому… А касаемо воды — тут мельче колена было. Кура могла вброд пройти.

А мне как-то обидно вдруг стало (пауза-пауза-пауза, Филиппенко поднимает палец вверх)…

ВООБЩЕ (пауза) ЗА УРОВНИ».

Это смешно и тонко. От таких обычных слов – столько эмоций! Как будто снова знакомишься с русским языком и средой его обитания. У этого языка все меньше носителей, перед нами один из них. Не зря Быков сказал: «То, что я слышу у Зощенко, когда вы его читаете, я не видел, когда читал сам…»

В том- то и фокус!

А ведь у Филиппенко есть еще язык тела, и какой же он точный! Перевоплощаясь за два часа несколько десятков раз – в авторов, героев, главных и второстепенных, во все вспомогательные предметы и пейзажи, артист делает это так, что просто забываешь, что он на сцене один.

Один моноспектакль называется «Смех отцов», другой «Демарш энтузиастов».

Уходящая натура – Аверченко, Кольцов, Зощенко, Платонов – перестают уходить. Александр Филиппенко держит их ближе к людям и, может, совсем не даст им уйти. Он фиксирует их в новом времени. Когда-то гениально найденные слова снова обретают осязаемую выпуклость, вес, вкус, оттенки, пучки смыслов! Слова наливаются силой, обрастают мышцами, играют мускулами! А у зрителя все рецепторы вдруг просыпаются и горят.

Александр Филиппенко

Александр Филиппенко. Фото Марии Андреевой («Прямая речь»)

 

А как Филиппенко дирижирует звукорежиссером, воображаемыми инструментами, как управляет залом – точно, как собственным дыханием и голосом.

Он смакует каждое слово, перекатывает, наслаждается его соками, несет его в зал – на блюдечке! И кто-то вдруг понимает, что раньше не умел читать. А кто-то читал именно так, но только молча, внутри себя. И вот – оказывается, те же интимные ощущения от текста можно услышать со стороны, они озвучены, воплощены…

Это не только высокое искусство. Это дыхание другой эпохи, от которой в нашей жизни не так много следов. Мы уже не то что слова — квадратную табуретку с перекладинками не можем найти… А тут шестидесятник читает классику про 20-е, 30-е годы, 80-е годы. Он и сам оттуда: идеальные костюмы, облик и такое трепетное отношение к литературе, такое честное к профессии, к работе, зрителю — которых больше не делают. Сработано на совесть. Уходящая натура пока не уйдет. У уходящей натуры второе дыхание.

Александр Филиппенко

Александр Филиппенко. Фото Марии Андреевой («Прямая речь»)

 

 

Метки:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

:bye: 
:good: 
:scratch: 
:wacko: 
:yahoo: 
B-) 
:heart: 
:rose: 
:-) 
:whistle: 
:yes: 
:cry: 
:mail: 
:-( 
:unsure: 
;-) 
:negative: 
::angel:: 
::redin:: 
::bravoo:: 
::carzy:: 
::devil:: 
::inlove:: 
::kiss:: 
::sorry:: 
::pardon:: 
 

*

Scroll Up