Метка: Быков

Чем выше IQ, тем лучше поцелуи | Полина Санаева

Чем выше IQ, тем лучше поцелуи | Полина Санаева

Чем выше IQ, тем лучше поцелуи — Полина Санаева

Конечно, в редкий и короткий период телевизионного полового возбуждения мы прощаем всё очаровательным ягодицам, даже их головки, их песенки и всяческие бедрышки. Они правильно торопятся. В тридцать лет останутся только ноги, в сорок — глаза. В пятьдесят всплывут авторы отдельных женских детективов, в шестьдесят исчезнут все.

Михаил Жванецкий

Вы что, серьезно?! «Женщины дорвались. И отупели.»? Это ж явная, ну скажем, неправда. Да полная херь. Даже статистически.

Если на поверхности плавают тупые телки, это не значит, что умные женщины в меньшинстве. Да, на всех столбах, обложках, телеканалах, соцсетях — засилье прелесть каких дурочек и ужас каких дур. Их губы, их сиськи, их фееричная вселенская бузовская глупость, их скандальные заявления на любые темы, их идеи космических масштабов и космической же тупости… Все это прет наружу, изливается, красит себя в яркие краски, рекламирует, продает, продвигает, вопит! И потому так заметно. Потому что оно ВНЕШНЕЕ. Этим женщинам больше нечего предложить миру и приходится работать с тем, что есть, а именно с жопами. Качать, наращивать, увеличивать, уменьшать, поднимать и опускать. Сутками. Они возвели это в культ, но это культ только для них самих и таких же безмозглых кур по всему свету.

Несколько лет подряд я хожу на две-три лекции в неделю. Работа такая. И всегда, кто бы ни выступал – историк ли, астрофизик, биолог, Дмитрий Быков ли, в зале на 150 или 450 человек – всегда, подавляющее большинство слушателей – это женщины. Сидят, слушают про Хатшепсут, про Мандельштама, про достижения в генетике, записывают, вопросы какие задают — умные уж как минимум. Вопросы, говорящие о том, что им не просто интересно, про что гумилевский «Заблудившийся трамвай», но их это сильно волнует! Мужчина, перепостивший «Культ женской глупости», а вас это волнует?

Тем, кто планирует, рекламирует, продает культурные

Неодиночество не в сети | Полина Санаева

Быков

Неодиночество не в сети | Полина Санаева

или back to books…
Back to Быков

У меня такая работа: каждый день я пощу все новые его тексты:

— стихи на злобу дня в «Новой газете» (среднеарифметический коммент: «Господи! Да как же он это делает!»);

— аналитические статьи в «Профиле» (полярные отклики);

— интервью в «Собеседнике», где он спрашивает;

— интервью с ним, где он отвечает (в центральных и глубоко провинциальных изданиях);

— выступления на «Дожде» в сольной программе «Все было»;

— ночные эфиры на «Эхе Москвы» в программе «Один»;

— отчеты о записи «Ста лекций с Дмитрием Быковым» на «Дожде» и лекциях, к примеру, в Ясной поляне, в лектории «Прямая речь» в Питере, в Лондоне, в Москве… Дальше поэтические вечера в клубах, презентации, официальные мероприятия, уроки.

Все точное, хлесткое, глубокое, талантливое. И так каждый день неделя за неделей, год за годом. А потом оказывается, что все это время он, собственно, роман писал, уходил в него с головой, погружался, и вообще тут у него еще две пьесы, сценарий к мюзиклу и для ЖЗЛа – биография…

И все это, как в программе «Один» — один человек. Да, да – феноменально. Мы привыкли. Он знает.

И лаком поверх всего – лирика! Стихи, из которых ясно, что жить ему больно, невыносимо, как русалке ходить на человечьих ногах. И винит он во всем только себя, без вариантов. «И если я устрою ад, никто не будет виноват…» И тут же устраивает и живет в нем в своей голове.

Я соскучилась. Быков стал казаться нематериальным, огромным могучим мозгом, парящим над действительностью и непрерывно преобразующим нашу жизнь в стройные ряды смыслов и слов. И еще стал казаться тончайшим нервом, который вот-вот лопнет от сгущающегося зла и абсурда.

Чтобы убедиться, что он живой, пошла на лекцию, прямо через день после его возвращения из Лондона. Народу в притрусочку, никакой ажиотации. Гайдар давно вышел из моды, и за это наш лектор, кажется, любит его еще больше.

Слышно, как двигают стулья по паркету и шуршат бумажки. И очень реальный Быков на сцене: на майке написано, что небо полно звезд, нарисована луна и маленькие звездочки, сапоги и синяя шинель – «я решил, что пора театрализовать действо». Разве это по-взрослому?

Шинель он потом снял, и тогда вид у него сделался совсем безоружный. Будто у доски стоит, как школьник, который рассказывает о чем-то для себя очень важном. И стоит так, как не любят «опытные педагоги», не знает, куда руки девать, беспокойно трет тыльную сторону ладошки. «Что ты там увидел в окне? Ты к дереву обращаешься или к нам?» — спрашивали опытные педагоги и снижали оценку таким, которые не заглядывали в глаза аудитории. Быков всегда стоит, высоко задрав нос, и разговаривает как бы сам с собой, что в присутствии пяти сотен слушателей, что в присутствии ста…

«Гайдар — этот ребенок, попавший на Гражданскую войну, начал реализовывать в ней майнридовские, фениморкуперские, густавэмаровские представления. Он искренне полагал, что попал в приключенческую литературу».

Зимняя замкнутость | Полина Санаева

Зимняя замкнутость | Полина Санаева

Я жила взаперти, как огонь в фонаре
или как насекомое, что в янтаре
уместилось в простор тесноты идеальной.

Белла Ахмадулина

Не пойдем сегодня на пляж. Наконец-то можно достать свитер. Термос и шарф. Перчатки не достаю – они теряются. Наконец-то кончилось тепло и солнце. Кожа не накаляется, можно снять очки, открыть глаза, проморгаться, не щуриться, не искать тени. Увидеть, кто стоит напротив и что-то рассказывает. Возможно, полезное. Меньше пыли, больше ясности. Ясность ясеневая и зоркость яворовая, сказал Мандельштам в стихотворении, которое никто не может расшифровать, даже Быков. Стихотворение в жанре – наваждение. Но иногда прям смотришь и понимаешь, о чем он… Что ясность – ясеневая.

Нет, никаких мне больше югОв, чебуреков, чириканья, игр на воздухе. Мне надо остыть, я слишком нагрелась. Ждала, когда листья уже перестанут бить золотом в глаза, в инстаграмы. И вот они сдались и упали. Лежат теперь уютные, коричневые, — кучкуются, устилают. Деревья могут от них отдохнуть.

Хочется побыть голым деревом, тоже все сбросить и постоять в сторонке, в состоянии «зимняя замкнутость». Как хорошо, что оно наступило и окутывает. И все замедляется, впадает в анабиоз.

Никаких мне больше дайвингов, коктейлей на пляже, неудобных шезлонгов. Пусть идут дожди – они любой ситуации придают неопределенность и законченность одновременно. Пусть нависают свинцовые небеса – придавливают как бабушкино ватное одеяло. И низкие облака пусть плывут – отгораживают от суеты, в них — как в перину, в кокон, в объятия, в пледы. В компостную яму. В берлогу. Зарыться и замереть. Не включать свет, подумать о вечном, вздремнуть, проснуться совсем под вечер. И смотреть странные сериалы. И братьев Коэнов. Когда-то же надо начать.

Осенние влажные дни убывают, тихо как вода в стакане, медленно испаряются, впитываются в стены, оставляют мокрые пятна, как мыльные пузыри. И с самого утра начинаются сумерки, а значит, ничего обязательного. И так на ближайшие полгода. Пока не рассветет.

Осень, когда она серого цвета, это как свобода, как жизнь за тем, когда подведена черта; как чистый лист, на котором все можно нарисовать по-своему. Но это потом, потом, завтра, все завтра или весной…

 

Зимняя замкнутость

Обещал вернуться / Быков | Полина Санаева

Быков обещал вернуться

Обещал вернуться — Полина Санаева

У меня были счастливые выходные. Мы со Светланой Большаковой стояли у ЕКЦ и увидели, как Быков переходит дорогу и идет к нам. Мне даже пришлось закурить, чтобы постоять там рядом с ним подольше. Потому что он был весел и бодр и говорил: «Я уже скоро насовсем вернусь! Я такие новые темы напридумал! Я такие материалы в Америке нарыл!»
И это давало счастливое ощущение перспективы и ложное, но тоже счастливое ощущение будущего — общего с ним.
Дело в том, что Быков уже очень долго преподает в американском университете и летает в Москву раз в месяц — лекции почитать.
При этом он каждую неделю исправно пишет по статье в «Профиль», «Новую газету», «Собеседник» и просто так… Издалека.
Хотя и раньше я видела его не так часто – все равно, когда он уехал из страны – как будто уехал лично от меня. Мне хорошо, когда он где-то тут рядом – выступает, ругается, пишет, ловит такси на середине дороги …
Мне плохо от того, что Быков живет в другой стране. Мне неуютно.

Не останавливайся | Полина Санаева

Не останавливайся

Не останавливайся | Полина Санаева

Самое сексуальное, что со мной происходит, – это лекции Быкова. И надеюсь, не только у меня мозг – эрогенная зона. И надеюсь, не только у меня он есть.

Бывает, тебе что-то говорят-говорят, а ощущение, будто стреляют в голову: бах-бах-бах. Уходишь от человека с наполовину отстреленной башкой. Пока восстановишься, пока зарастет… Или рассказывают что-то, а впечатление, будто обмазывают — вязким, противным. Потом хочется искупаться, вылить на себя таз воды. А когда Быков читает лекцию (он ее не читает, конечно, – никто и никогда не видел у него в руках бумажки, конспекта, напоминалки – он смотрит вдаль, поверх голов). Так вот, когда Быков рассказывает, то словно нежно кормит с ложечки чем-то вкусным. Слушаешь и думаешь как во время секса: «Только не останавливайся». Хотя и в эротическом сне Быков у меня тоже читал книгу. Только лежа. Что может быть сексуальней гения?

Scroll Up