Метка: Любовь

Позвони мне, позвони | Полина Санаева

Позвони мне, позвони | Полина Санаева

Позвони мне, позвони — Полина Санаева

«Переждать не сможешь ты трех человек у автомата».

В.Тушнова

Как далеко отодвинулись времена, когда маме на работу звонили только в очень экстренных случаях, и для этого надо было о ужас – «переходить дорогу» и бежать на остановку к телефонной будке.

В нашем районе она тоже стояла без стекол. Не красная, а нежно-розовая, выгорела. Еще она была немного скособоченная – местные силачи гнули ее в разные стороны. Например, вчера она наклонялась слегка вправо, сегодня идешь, а на ней и двери нет… Когда я впервые увидела такую же будку с полным комплектом стекол и плотно прилегающей дверью, где-то в центре города — то очень удивилась. Впрочем, и этот комплект был полным недолго. Раздевали их как-то быстро, почти сразу.

Железный телефонный аппарат выдержал немало ударов судьбы — у молодежи и школьников это достижение цивилизации вызывало бурные, но смешанные чувства. Трубку периодически отрывали – от избытка жизненных сил и свободного времени. На аппарате были выцарапаны имена и ругательства. Имена через день-два оказывались тщательно соскобленными.

Запуталась \ Романтика и трусы | Полина Санаева

Запуталась \ Романтика и трусы | Полина Санаева

Запуталась \ Романтика и трусы — Полина Санаева

Хорошенько за полночь стояла в очереди в туалет в модном баре. И там две молодые девчонки в белоснежных кроссовках препирались у зеркала:

— Ну, посидим ещееее…

— Да мы итак тут все свободное время проводим!

И чувствовалось, что свободного времени у них много. А там бутерброд 350 р.

Потом ехала в метро на последнем поезде в час пятнадцать, рядом сидела пара, только с работы, целовались непрерывно, аж раздражали – молодой человек азиатской наружности и русская девочка – такая вся нежная, с ямочками на коленках. И она ему говорит:

— Завтра получим деньги и поедем, купим свитера – тебе и мне. А то холодно становится. В две тыщщи спокойно уложимся.

— У меня есть свитер.

— Да ладно, новый купим!

Такое у них событие наметилось. Он ей благодарно улыбнулся, и они продолжили целоваться. Уже не бесили.

На себя посмотри | Полина Санаева

На себя посмотри | Полина Санаева

На себя посмотри — Полина Санаева

— Мам, у нас есть пробки от шампанского? Много! — спрашивает Ася в утвердительной форме. (Я всегда спрашиваю в отрицательной, типа: а нет ли у нас случайно…?)
— Нету.
— Нет? Как?! Почемуууу? На adme видела, как пробковую доску из пробок делать! Эх
Так жаль разочаровывать. Но как объяснить, почему у нас нет пробок от шампанского — много? Так уж жизнь сложилась, бестолково. Думаю, может, начать как-то исправляться.

***

Я: Гас, сегодня ты идешь со мной в театр. Ты помнишь?
Гас: мам, может не надо? Ты говорила там интим какой-то, голые…
Я: че ты боишься? Прям боится! Узнать что-то новое, невыносимое? Там про любовь. Идешь.
Моя мама: давай я с тобой пойду, раз он не хочет.
Я: ой, не… Я ни за что не пойду с тобой на спектакль, где интим и голые. Ты представляешь, как я буду себя чувствовать?

***

— «Дубровский» твой непонятно чем закончился — шайку распустил, уехал и все! В чем суть? — Ася разочаровалась в классике.
— А суть в том, что предложение девушке надо делать вовремя. А не тогда, когда она уже не может и не хочет! А то — «Спокойно Маша, я — Дубровский!»
Сказала я неожиданно для себя. Потому что доросла до понимания. Пушкин — это всегда актуально.

На себя посмотри

Мамская логика | Полина Санаева

Мамская логика | Полина Санаева

Вообще я очень против деления умов, логик и счастья (женское счастье! – беее) по половому признаку. Но иногда, слушая себя, понимаю, что подразумевают мужчины, когда с кислым видом шипят: «жжжженская логика».

У Гаса две пары джинс – черные (потому что в школе можно только черные) и синие. Каждый раз, когда я вижу на нем черные джинсы, я хватаю его за карман и причитаю:

— Ты же не в школу! Неужели на скейте нельзя кататься не в школьных, между прочим, дорогущих джинсах? Почему не в синих Motorах?! Я что их тебе навязывала? Мы их вместе покупали, ты их сам выбирал, три часа в примерочной торчал! А если ты сейчас упадешь?! На школьных будет дырка! Опять новые покупать?

Все, от чего я могу удержаться в такой момент это – «твой папа что – миллионер? Отнюдь!» и «увы мне, увы…»

Сегодня Гас надевает синие Моторы и собирается пойти гулять. У меня болит голова и я прямо чувствую, как в нее ударяют гормоны обоих полов. И знаете, что я ему говорю:

— Надо же! Что это ты в синих? Ты же их не любишь! Из жалости ко мне что ли? Я что, так плохо выгляжу?!

Вывод: сколько не читай умных книжек про воспитание и отношения, сколько не понимай головой – с самыми близкими людьми эмоции бьют по шарам и все пропало. Чаще всего. Почти всегда. Потому что люди же – самые близкие, ты их любишь, а любовь – это чувство!

***

Познакомилась в дороге с женщиной, разговорились, то да се, ей 68 лет, море планов на лето. Достает планшет, показывает фотографии дочки, внучки, цветов на даче… «А вот, говорит, переписываюсь с одним на «Одноклассниках». Показывает его аватарку.
— Это ж Бен Аффелек! – говорю.
— Ты его знаешь? Я на фотку и клюнула: написала, что мужчина приятный. Он ответил и понеслось! Смотри, что пишет!

Я смотрю. Последнее сообщение: «Хочешь меня?»

— Пусть настоящую фотографию шлет! – комментирую я, как могу.
— А он шлет! Вот в плавках. Вот опять торс… Скоро будем встречаться. А то все одна да одна! Мне гинеколог сказал – надо жить половой жизнью, а то голова так и будет всю жизнь болеть…

Я в шоке. Вывод: это никогда не заканчивается. Эта надежда – встретить-полюбить-ивсебудетхорошо – эта надежда не умирает вообще. А мне-то казалось, еще чуть-чуть и отпустит.

Мамская логика

Только любовь | Полина Санаева

Только любовь | Полина Санаева

Асин облик, он словно через кальку — матовый, пепельный, бледный, фарфоровый. И еще мраморный, если мрамор бывает горячим, и сразу таким, что уже отсекли все ненужное.

Ася — акварель, которую нарисовала английская барышня, героиня Джейн Остин. А вокруг газон, много простора и воздуха. Асины глаза – это то, что в литературе называют «цвета дождя», иногда полупрозрачные, иногда темные и мокрые, как дождевая вода в старой бочке. Все это совсем не похоже на меня, и мне кажется, я высидела в своем гнезде яйцо каких-то чужих птиц. Инопланетных – в палевом оперении. Когда она была маленькая, я смотрела в её глаза и думала «потемнеют», но надеялась, что нет. И они остались светлыми. Когда она была маленькая, было сразу видно, что это девочка: по локотку, показавшемуся из пеленки – абсолютно женскому круглому локотку с ямочкой. А сейчас и коленки – круглые. Асины волосы – это то, что в литературе называют – цвета опавших листьев. Цвета шкурки пумы, цвета речного песка…Темные, но все-таки русые волосы, сливающиеся с ландшафтом. И вся она с рождения – это ровное и неясное свечение, то проступающее в воздухе, то растворяющееся в нем. И самое яркое в этом свечении — медный отсвет ресниц. Его видно только на солнце, или когда она молчит, или спит…

Только любовь

Асин облик – он весь округлый, и младенческий и женский одновременно, ангельский в общем… Артикуляция неправильная, артикуляция с характером, прихотливая и волевая. А эти маленькие ушки-ракушки, эти ямочки на щеках, эти легкие родинки, изгиб шеи и колечки волос – как небо на картине Ван Гога. И пухлые пальчики, как у нимф на сервизах «Мадонна»! И тут тебя эта Мадонна трясёт и орет в лицо: «Мама! У меня дырка на колготках! У меня прыщик подмышкой! У меня ожог облееез! Что будем делать? Ты вообще меня видишь?» И рыгает.

Нарисуем, будем жить | Полина Санаева

Нарисуем, будем жить |  Полина Санаева

Впереди был целый субботний вечер и по дороге в гости я немного поговорила с таксистом о жизни. Таксисты не подвержены паническим настроениям, не говорят, что надо «валить из рашки» и стоят на близкой мне позиции «разберемся если что». Мой вообще сказал, что не в курсе про политику, он по ночам работает, а по ночам все колбасятся и едут домой веселые.

В гостях мы ели рыбное, мясное и сладкое после семи, и даже после одиннадцати, пили балентайнз, от которого резко мудреешь, и тоже говорили, и смотрели сериал «Бесстыдники» и говорили вот же как прям про нашу жизнь, и о, у них даже такой же унитаз, в Америке! И говорили, что «либо жить, либо писать о жизни», и вспоминали наших бывших и говорили, что правильно, что мы с ними расстались и говорили про наших нынешних и выходило, что хорошо, что они у нас есть, и быстро поговорили о кризисе сорокалетия, что его нет, когда нет ожиданий, и обсуждали ситуации с детьми и говорили, что иногда можно так, а иногда эдак, и признавали, что по бывшим иногда страшно скучаешь, а нынешние не без недостатков, и напившись договорились даже до «посмотри, как мы живём!» и это ужас, чем на самом деле оказалась жизнь, что само по себе и не ново, но есть кто-то, у кого все намного хуже и разъехались.

По дороге назад я снова поговорила с таксистом, который сказал, что только вышел на работу после празднования нового года (29 января) «как завелись с пацанами…» и что до этой ночи он работал в принципе только на КАМАЗах, и эти легковушки – это фуфел какой-то.

А воскресение ночью я стояла у окна потому что шел снег и («фонари в окне, обрывок фразы, сказанной во сне, сводя на нет, подобно многоточью не приносили утешенья мне» — они никогда не приносят) и мне хотелось ещё говорить о жизни, а жить ее ещё не хотелось.
А впереди был понедельник, здоровое питание и стихотворение «Смерть поэта», про которое я обещала учительнице, что Гас его выучит.
Из подъезда напротив вышли мужчина и девочка в разноцветных, похожих шапочках. Я подумала, что это папа забирает дочку от бабушки после выходных, и что девочка соскучилась, и что шапки – это им бабушка связала. Девочка чего-то говорила и немножко подпрыгивала на каждом шагу, а мужчина кивал. Они подошли к машине, отец сел за руль, а девочка нарисовала на сугробе лобового стекла сердечко. Раз-раз и готово.
А потом оказалось, что машина не заводится. Он пробовал, пробовал, вылез и наверное сказал, что придется пойти пешком. И я поняла, что девочка обрадовалась. Потому что когда едешь на машине ничего не успеваешь рассказать, а когда сначала идешь пешком, а потом едешь на метро – это целое путешествие. И можно «нормально повидаться». Она не запрыгала, не захлопала в ладошки, как делают девочки, которым, например, машины дарят. Она просто взяла его под руку и они ушли.

Мне бы что-нибудь такое…
подумала я
Сердечко на лобовом стекле скоро засыпало,
и снова захотелось поговорить о жизни, а зажить ее не захотелось.

Нарисуем, буем жить

Letters D’Amour | Полина Санаева

Letters D’Amour | Полина Санаева

Letters D’Amour — Полина Санаева

Когда я первый раз с тобой столкнулась, я не могла разобрать почти ничего, что ты говорил. Как шум из радиоприемника. Очень много слов и все непонятные. И еще мне показалось, что ты весь какой-то огромный, тяжелый, мохнатый, в запутанной бороде. Темный лес и глаз не видно.
Я вообще не заметила этих твоих белых глаз, в которые девки проваливаются, как в небо. Что еще раз доказывает, что первое впечатление – не самое главное. Потому что потом стало все ровно наоборот. Потому что я не знала, что мужчина может быть таким легким. Я запомнила, что твои прикосновения были легкими, не знаю, как будто меня задела птица, которая летит мимо. И я знаю, что она мимо, слышу шум ее крыльев…Но перышки такие нежные, нежные об щеку и шею. Щекотно и хочется еще.
И те дни с тобой – как в облаке. Это облако очень теплое, очень мягкое. Оно большое, оно принимает любую форму, податливое и ничем чужим не пахнет. Пахнет воздухом и свободой. Туман залепляет глаза, ощущается на губах и на коже. И знаю, что это облако медленно скользит мимо, но пока я внутри – я словно парю и не чувствую под собой земли. И уж точно не касаюсь ее ногами. Раньше со мной такого не бывало.
Потом облако проскользнуло, я спустилась с небес, и стало прохладно и влажно, как будто меня раздели и оставили под дождем на ветру. И потом с меня стала сходить стружкой кожа от трения с тобой и твоей бородой. Какое-то время было больно без кожи, но не физически больно. Потом я оделась, потом покрылась слоями черепашьей брони. Кажется, это называется панцирь. Он мне мешает.
Может, все это вообще на тебя не похоже, но для меня ты такой. С таким тобой я разговаривала, как с самой собой, и было всегда все понятно. И до сих пор, когда я тебя вижу, мне хочется немного об тебя погреться. Снова оказаться внутри тебя. Такого огромного облака. Хотя бы на те 20 минут, что ты где-то рядом. И мне не хочется с тобой дружить. Я не умею. Я умею только любить. Поэтому ты просто обнимай меня иногда.

Letters D'Amour

Знакомый до слез | Полина Санаева

Знакомый до слез | Полина Санаева

Ездила в тот город, который моя Родина. Другой нет. Раньше он пах морем, был почти ласковым, особенно иногда. А теперь он раскаленный, об него можно поцарапаться, порезаться стеклом, ранки засыплет пылью. Здесь птицы не поют, деревья не растут… Это город без экстерьера – ему плевать как он выглядит снаружи, вся красота внутри офисов, квартир, магазинов – обои, диваны, плитка. Ламинат. Паркет. «Идеальная стяжка», «потолок как яичко». А у людей наоборот: слишком много сил на то, чтобы выглядеть, не остается на то, чтобы быть.
На горах мусора щиты с рекламой бутиков Max Mara. Город без силуэта, без пейзажа, без линии. Если где-то встретится натюрморт – хочется заключить его в рамку, сфотографировать как минимум. Город ударных строек, в тени которых еле заметны дома, которые помню я.
Это вам он обычный провинциальный город, а у меня тут на каждом углу случалось что-то ВАЖНОЕ. Начиналось и заканчивалось. Завязывалось и рвалось. А теперь окончательно кончилось.Я помню этот город лучше, чем он меня.
Дом в котором выросла и жила тыщу лет, теперь оказался кривой пятиэтажкой, на нашем балконе болтается грязная тряпка, и больше не вьется виноград.
Такое страшное ощущение машины времени: пока рядом с тобой те, кого не знал молодым, ты кажешься себе вечно-зеленой. А потом приезжаешь в город-призрак, встречаешь седых друзей, и хочется погладить их по седине из своей продолжающейся молодости. А мы ведь ровесники.
У нас во дворе жила дурочка, так, ничего, веселая – могла поддержать беседу о погоде и ценах на хлеб, дружила с котами, ухаживала за цветами. На пару лет старше меня. Ее я тоже встретила – она поливала палисадник из шланга. Увидела меня, улыбнулась, и оказалось, у нее почти нет зубов. У ног трутся больные котята, косынку срывает ветром, полный сюр. Где она зубы-то растеряла? Встреченные одноклассники стали похожи на своих родителей, у кого-то умер отец, у кого-то мать. Уже началось.
Встретила свою первую любовь, и вторую, оказалось, я не научилась разлюблять людей, и разговаривать с теми, кого не разлюбила, тоже не умею. Волнуюсь, плету глупости. Значит, живая, и, видите, не взрослею.
«А ты не подумал, когда увидел меня, не подумал так: «ндааа, а она постарела…»? Что ему было ответить?
На кладбище где ничего не растет, прощалась с двумя аскетичными памятниками, — бабушка и дедушка. На фарфоровых фотографиях они неожиданно веселые, улыбаются и как бы говорят: не парься, и это пройдет. Придать могиле ухоженный вид оказалось невозможно.

По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.

Уже в поезде, сквозь сон не могла понять откуда и куда еду, казалось откуда-то из чужих стран — наконец-то домой, в тот город увитый виноградом, пропахший морем, и это там, а не в Москве на кухне мама моет черешню и персики.

И была там чашечка белая
Опять совершенно целая.
И лампа была
Не разбитая,
И мама была
Не сердитая…

И где теперь моя родина?
Знакомый до слез

Новое место | Полина Санаева

Новое место | Полина Санаева

Я всегда тяжело привыкаю к новым местам. Именно местам, потому, что к новым людям – легко и быстро. Но день рождения удался. А ничто так не сближает с новым местом жительства, как первое возвращение ДОМОЙ (желательно конечно, в пьяном) в полупьяном виде. (Я лично протрезвела от удивления, когда перед носом захлопнулись двери последнего поезда метро, и он плавно покатился в тоннель без меня). Зато оказалось, что новый адрес, продиктованный таксисту на автопилоте – правильный, что многацифр кода от нового подъезда – подходят. И дверь пииииип ура! — открывается. Это чудо просто! Что собака на первом этаже уже принимает за свою и смотрит одобрительно, когда через нее переступаешь… И ключи уже знаешь от каких замков и как вставлять. И вообще все такое мииилое, такое симпатичное… Уже ничто не кажется чужим. Деревья за балконом шумят, как свои, звук электрички – почти родной, убаюкивающий. Чучух, чучух, как говорил Крош. Становится очевидно, что ремонт-ремонтом, а жизнь продолжается. Что что бы ни было, а есть друзья и поводы. Что есть вкусный плов с барбарисом и соус из правильных помидоров, и домашний лимонад, и виски с зеленым яблоком и вкусный чай, заваренный «как положено». И старый добрый шоколадный торт — классика. И есть прекрасное рациональное объяснение нашего опоздания на метро – все решили выйти в лес, чтоб «просто постоять на свежаке».
И, кажется, что всего этого будет еще много. И даже если это не так, ощущение, что впереди еще много, много ништяков и радостей — есть самое главное для счастья. Спасибо всем, кто поздравлял меня в мой день рождения! Поспособствовали. Терпеть не могу, когда всякая попса кричит в многотысячный зал: люблю вас! Потому, что ясно же, что неправда. А я правду говорю: люблю своих друзей. Люблю людей, с которыми столкнула жизнь. Всех и каждого. Все оказались хорошими.

Новое место

Отпускаю! | Полина Санаева

Мой

Отпускаю!  (» Мой «)

Отпускаю! | Полина Санаева / Мой

Один молодой психолог, которого я имела несчастье оставить с детьми в качестве няньки, сломал наш комп. И в ответ на громкие стенания авторитетно наехал на меня в том смысле, что «нельзя ж так относиться к вещам! Нельзя дорожить! Нельзя привязываться!»

Я подумала: КАК? И к вещам тоже? А, ну да.

Мой первый парень был не мой, а своей мамы. Любовь у нас была взаимная, но несчастная. Потому что маме я не нравилась. Она не просто меня интеллигентно не одобряла, приговаривая: «Сынок, послушай маму: это девушка тебе не пара», – нет! Она активно противодействовала моему существованию. По-простому, по-народному: «Видела твою в городе – она так противно морщила нос. Вижу: наплачешься ты с ней!».

Scroll Up