Метка: Мама

Ася – переключатель внимания | Полина Санаева

Ася – переключатель внимания | Полина Санаева

Ася – переключатель внимания

— Ася! Опять и снова, и снова и опять! Я нахожу фантики от ирисок под кроватью…

Смотрит пристально, открывает рот, потом дает себе время на разглядывание. В конце концов говорит:

— А ты похудела.

Ася – хитрый прагматик

— Может, мне отчество «Павловна» забабахать? Когда паспорт буду получать? А? Все будут говорить: «Неужто Павел Санаев — эт батя твой?»

Ася сама себе психолог

— В прошлом году, помню, еще с вечера не хотелось в школу идти.
— А в этом?
— А в этом хочется. Отношения изменились.
— Отношения с кем?
— С собой…

Ася – мне психолог

На себя посмотри | Полина Санаева

На себя посмотри | Полина Санаева

На себя посмотри — Полина Санаева

— Мам, у нас есть пробки от шампанского? Много! — спрашивает Ася в утвердительной форме. (Я всегда спрашиваю в отрицательной, типа: а нет ли у нас случайно…?)
— Нету.
— Нет? Как?! Почемуууу? На adme видела, как пробковую доску из пробок делать! Эх
Так жаль разочаровывать. Но как объяснить, почему у нас нет пробок от шампанского — много? Так уж жизнь сложилась, бестолково. Думаю, может, начать как-то исправляться.

***

Я: Гас, сегодня ты идешь со мной в театр. Ты помнишь?
Гас: мам, может не надо? Ты говорила там интим какой-то, голые…
Я: че ты боишься? Прям боится! Узнать что-то новое, невыносимое? Там про любовь. Идешь.
Моя мама: давай я с тобой пойду, раз он не хочет.
Я: ой, не… Я ни за что не пойду с тобой на спектакль, где интим и голые. Ты представляешь, как я буду себя чувствовать?

***

— «Дубровский» твой непонятно чем закончился — шайку распустил, уехал и все! В чем суть? — Ася разочаровалась в классике.
— А суть в том, что предложение девушке надо делать вовремя. А не тогда, когда она уже не может и не хочет! А то — «Спокойно Маша, я — Дубровский!»
Сказала я неожиданно для себя. Потому что доросла до понимания. Пушкин — это всегда актуально.

На себя посмотри

Взросление | Полина Санаева

Взросление | Полина Санаева

Ася вчера рассматривала свои детские фото и была
самокритичной:
— Кто бы мог подумать, что из такого миленького Пятачка вырастет такой настоящий Винни-Пух!

Ася вчера сделала пять тщетных попыток принудить Гаса самому разогреть себе еду, нажимая на тот факт, что все женщины в доме приболели. И сделала вывод:
— У нашего Гаса очень толстая душевная организация…

Ася вчера увидела, какое меланхоличное у меня настроение, и как я медленно и печально перебираю свои фотографии, старые и новые, и проявила проницательность:

— Че, авку пора сменить?

Ася вчера пыталась меня обмануть.

— Сколько можно читать одну и ту же книгу?
— Я ее дочитала.
— А почему она лежит у тебя на тумбочке?!
— Ну так… Для эффекту. Мол, я – читающий ребенок…

Ася вчера не смогла скрыть своих страхов.

— Мам, зеваешь, как дементор. Мне всегда кажется, что ты сейчас засосешь парочку невинных душ.

Вот такая у меня Ася Санаева.

***

Гас, почему ты сидишь в темноте на кухне?
— Пишусь тут с одной из ансамбля… Ккккатя. Хочет объяснить Асе, что такое секс. Ненавижу, идиотка малолетняя. Говорит – Асе пора знать…
— А ты при чем?
— А я ей запрещаю! Асе 11 лет!
— Мы все время смотрим «Теорию большого взрыва», а там кругом секс…
— Но Асе еще рано знать!
— Когда-нибудь она узнает, не надо так нервничать.
— Не хочу, чтоб она узнала от 14-летней тупой козы. Объясни ты сама Асе про секс!
— Хорошо. Но с тобой я облажалась. Помнишь, как я объяснила про секс тебе?
— Да, ужасно.
— Может, ты?
— Ты — мать!
— Ладно, пойду попробую…
***
— Ася, а что там у вас с Катей произошло? Гас истерит…
— Классическая ситуация.
— В смысле?
— Она влюбилась в Гаса и просила меня ему об этом намекнуть. Сидели в номере, ну и слово за слово…
— Про секс?
— Не знаю, я в наушниках Шерлока смотрела.
**
Звоню Гас в другую комнату.
— Не хочу вставать, принеси мою книжку с кухни.
— Ну че, объяснила?
— …?
— Про секс…
— Не получилось.
— Лошара.
Да, я не знаю, как об этом говорить. Есть предложения?

Веточки да вербочки | Полина Санаева

Веточки да вербочки | Полина Санаева

Мы вышли из Пушкинского на промозглый весенний воздух. После встречи с искусством организм отверг мысль о Бургер Кинге, но очень хотел есть. Пока осматривались на Кропоткинской, пошел дождик, руки озябли, нос замерз, пришлось забегать в ближайшую дверь. Забегаем, и сразу понимаем, что там ХОРОШО. Толстый человек в фартуке – хоть сейчас на вывеску – не спеша режет лимонную цедру, а девушка раскладывает ее на печках. Запах почти сельский — природный, свежий, он смешивается с запахом ванильного крема, и все какое-то не московское.
Согрелись, сели к окну на высокие стульчики, напротив оказался мокрый мощеный переулок, который, как в Тбилиси, круто идет вверх, а в конце него стоит желтое закатное солнце и не слепит глаза, и опять же не по-московски видно много неба. А у нас тут тепло и пахнет ванилью, цедрой и сандалом. Заказали капучино с мятой.
Назавтра Вербное Воскресение, мимо идут люди с ветками – несут святить в Зачатьевский монастырь. У некоторых вполне суетный вид, будто им важно поскорее с этим закончить, но не у всех.
Мальчики да девочки
Свечечки да вербочки
Понесли домой.
Огонечки теплятся,
Прохожие крестятся,
И пахнет весной.
Ветерок удаленький,
Дождик, дождик маленький,
Не задуй огня.
В воскресенье вербное
Завтра встану первая
Для святого дня.
Настроение именно такое и я бы очень хотела быть причастной к этой процессии с вербами, спешить на службу, повязать платок в храме, взять в руки свечку, отстоять сколько надо и чтоб на меня брызнули благодатью. Но я не соблюдала пост и теперь сижу во французской булочной и ем профитроли. Мимо ведут лошадь и сразу видно, что в городе ей тесно. Подковы скользят по брущщщатке, лошадь оступается, ей тут не место.
Когда-то, когда я верила в силу печатного слова, я с ужасом прочла в журнале Time Out полную гнева и отвращения заметку о том, что в Москве не найти нормальных профитролей. Заметка была за женской подписью, и я подумала: тоже мне проблематика! Тоже мне журналистка – самка журналиста.
А теперь, пока я пытаюсь обнаружить в себе веру хоть во что-нибудь, профитроли стали так важны. Они такие вкусные! Ася, конечно, хочет еще. Мы доедаем и идем в Зачатьевский. Мы пытаемся создать новую семейную традицию. По дороге покупаем вербу, успеваем ее освятить, а когда едем назад в троллейбусе тетка толкает дочку вбок и шепчет: вот, люди к Вербному готовятся, а мы с тобой вечно никаких праздников не блюдем!
Она же не знала, что только рядом с едой и печкой я не чувствую неприкаянности.

Веточки да вербочки

Катарсис номер 158 | Полина Санаева

Катарсис номер 158 | Полина Санаева

— Ась, помолчи, — я не с тобой разговариваю!
— А ПОЧЕМУ? Ну, почему не со мной?

****

— Ну, все Ась, я тебя слушаю, рассказывай…

— А я не знаю, что рассказывать.

— Здрасьте! Значит, когда я работала за компом – ты непрерывно пела мне странную песню без мелодии «Эдельвейс». И еще удивлялась, что она мне не нравится.

— Мне надо где-то репетировать или нет?!

— А все 80 раз, когда я говорила по телефону – ты мне ГРОМКО сообщала оценки какой-то Вероники в триместре. Потом показывала, что рисовала на рисовании (кошка, да? классная!), и что танцевала на эстрадном. До сих пор же в ушах стучит! Что это было вообще? Топатуха? Пол дрожал.

— Это наш новый танец «Снегири»! А Вероника – это моя лучшая подруга! Знаешь, какая она хороооошая…Хотя и двоешница.

— Когда я пыталась общаться с мамой, которая обижается, что я с ней не разговариваю – ты одновременно кричала мне в ухо, что надо купить красную помаду и синие тени к концерту. И что-то еще, чего я уже не помню! Одновременно кричала. Почему всегда одновременно?!

— Вспомнила! Еще колготки. Колготки надо купить. Белые и телесные…

— А когда я учила с Гасом стих – ты мне срочно перечисляла смешные фамилии своих одноклассников. Кстати, Чаадаев – это не смешно, это великая фамилия…

— А что, Гасик сам выучить не может?! Пусть сам учит! Я же сама…

— Ок. Вот, теперь, когда я все доделала, все закончила, и готова слушать что угодно – ты не знаешь, что сказать!!!

— Ну ДАК Я ВЫСКАЗАЛАСЬ!

— ох

— Лучше ты мне что-нибудь расскажи…

— ох, я не знаю, что рассказывать

— по телефону ты всегда знаешь что…

Отвернулась, уснула. Утром ни свет ни заря ушла на рисование, а я — как миленькая за помадой. Здравствуй, субботнее чувство вины.

Катарсис номер 158

Воскресный вечер в кругу семьи | Полина Санаева

Воскресный вечер в кругу семьи | Полина Санаева

— Так, я вырубила роутер! Ася, придумай нам варианты совместного времяпрепровождения! Без инета!

— Пойдем, поплаваем в бассейне.

— Ты че? Девять вечера и абонемент пол-года как закончился.

— Ну и что? Ладно. Тогда, давай я тебя накрашу. Нужно мне учиться макияжу или нет?

— Нужен вариант, чтоб ни одна я не пострадала.

— Тогда не знаааю. Ну, или я лягу, а ты сделаешь мне массаж ступни.

— эээ

— Давай собаку заведем.

— Не по теме сейчас…

— Поиграем в домино.

— А что, у нас есть домино?

— А что нет? Тогдааааааааа я устрою кулинарное шоу, буду что-то готовить, а ты восхищаться и говорить: «ой, мне надо записать рецепт!»

— А если я не буду восхищаться?

— Тогда это не совместное времяпрепровождение!

Приходит Гас:
— Ты че инет вырубила?

— Ага, давай, выступи по этому поводу.

Гас: Ну, во-первых, зачем? А во-вторых, у нас всего есть beeline Wi-Fi…

Ася: А! Да?

Воскресный вечер в кругу семьи

Долгое прощание | Полина Санаева

Долгое прощание

Долгое прощание | Полина Санаева

Долгое прощание | Полина Санаева

…когда у тебя будет сын, постарайся быть осторожным. Боюсь, что ты не сможешь. Но они всегда другие — я и ты, ты и он. Ты не сумеешь им руководить.

Первый человек, который от тебя полностью зависит, а ты не сможешь им руководить.

М.Жванецкий

Собственное взросление – это фигня по сравнению с тем, что чувствуешь, когда 15-летний сын приходит домой с расцарапанной спиной, и ты понимаешь, что это секс, любовь, отношения и другая женщина. И милый домашний ритуал — чесать спиночку сыночку, обрывается диалогом:

— Мам, почеши спинку…

— Вот кто ее тебе царапал, тот пусть и чешет.

…говорю я чужим голосом. Я не могла ТАКОЕ сказать. Такое тупое, разрушительное, будто ревность всех матерей взрослеющих мальчиков поднялась во мне как бульонная пенка. Вскипела и убежала.

Теперь я поняла, в чем весь подвох с детьми: организм не понимает, что они взрослеют. Отторгает мысль о взрослении, почти как мысль о смерти: оно очевидно, но несовместимо со мной. Какие-то сцены из их детства застревают в голове и загораживают реальность, мешают увидеть, что здоровенный чувак с волосатыми ногами – тот же самый сын и он уже не маленький.

И что с этим делать? Считать его взрослым или относиться как к маленькому? Все так изменилось…

Когда Асе было 4 года, я ехала за ней, чтобы забрать домой после двух летних месяцев «у бабушки». Только поезд подошел к вокзалу, я увидела мою Асю. Она быстро бежала по перрону в незнакомом мне платье. У платья развязался поясок, путался у нее под ногами, мешал. Она боролась с ним, не сбавляя скорости и кричала «мама!», обращаясь прямо ко всему поезду. Голос немножко срывался. Для нее это был поезд, в котором ехала я одна, и она пыталась охватить своим вниманием и криком весь этот масштаб. Мое сердце выпрыгнуло в окно задолго до того, как состав, наконец, остановился. Выпрыгнуло, чтоб завязать поясок.

Теперь, когда она красит ресницы перед зеркалом, пусть это даже сценический грим – я молчу и думаю: как? уже?

А когда Гас был в пятом классе, мы пришли «показаться» в балетную школу. Надо было переодеться в шорты и майку с открытой спиной и ждать у двери класса. Там шло занятие, звучало фортепиано, и был слышен строгий голос педагога «по классике». Меня от двери Гас категорически отгонял и я послушалась. Прежде чем уходить, выглянула из-за угла и, конечно, не увидела ничего особенного – в длинном коридоре маленький мальчик стоит один, смотрит прямо перед собой и волнуется. Стоит там один в белых носочках и ждет, а я ничем не могу ему помочь. Он тогда еще потер глаз кулаком, и я подумала, что его лохматые ресницы сейчас еще больше запутаются, а в этой майке ему холодно. И представила мурашки.

Или из раннего: акушерка сказала: «Смотри, какого богатыря родила!» И я почувствовала себя тоже богатыршей. Он действительно был большой, длинноглазый, черноволосый, в мохнатом пуху на ушах и плечах. И сразу в этих спутанных, разнонаправленных ресничках, как из учебника математики – рисунок про пересекающиеся прямые.

Когда мы в первый раз распеленали его дома, то увидели родимое пятно на ножке – в виде следа от гусиной лапки. И никто никогда не радовался моему появлению так, как он – подхожу к кроватке – улыбается, дрыгает ногами, отхожу и вижу в зеркале, как лицо сразу «гаснет», скучнеет. Подхожу – опять восторг и приветственные махания…

А теперь, выслушав меня, он говорит: «А ты смешная…» (…я убью тебя последней)

Как смешила меня мамина подруга, которая приглаживала челку двухметровому «мальчику», вернувшемуся из армии и приговаривала: «мой сыночек!» Тьфу, думала я, что за нюни? Как он это терпит? А теперь одобряю – молодец, хороший сын. Пока я обнимаю своего и целую за ухом, он просто стоит и ждет, когда уже можно будет бежать. Иногда я чувствую, как у него дергается желвак на щеке. Вернее, он им нетерпеливо дергает. И говорит «ну мааа». И тоже самое пишет в инстаграме, если я пощу его фотографию. Ну мааааааааа…

Его детство закончилось.

А недавно, когда мы с Асей ехали в автобусе, на остановке вошла женщина с двумя детьми – мальчиком и девочкой. Вернее, для меня это была женщина с двумя детьми. А вот Ася сказала: ничо такой. Я пригляделась и поняла, что мальчик уже подросток и он симпатичный.

И ее детство закончилось.

Я все еще реагирую на стенды с разноцветными колготками, рассматриваю носочки с маленькими пчелками, но тут же понимаю, что мне некому их покупать. Я думаю – надо сходить в «Детский мир» на Лубянке, а потом оказывается, что это может быть только экскурсия – то, что там продается слишком маленькое.

А они большие. И мы не успели сделать почти ничего, что я планировала, представляя материнство: не гуляли по полям, не плели венки из одуванчиков, не пекли вместе печенье, и так и не дочитали Винни-Пуха вслух. Выносим кукол, давно раздали машинки. Дети не помещаются вдвоем за маленьким кухонным столом, толкаются, и, если удается отнять у них гаджеты, пускаются в воспоминания: «Мам, ты помнишь, в детстве ты заставляла нас есть борщ?» И начинаются подробности, как они мучились, выплёвывали горошинки перца… Господи! Зачем я их сыпала в борщ, если дети ненавидели перец, зачем я вообще варила борщ? Или вот это воспоминание: «О как же ты орала! Наорала и ушла на кухню, а мы такие в комнате сидим, выйти боимся»… Атас и позор.

В их воспоминаниях мать — домомучительница. Теперь с этим уже ничего не поделаешь. Все закончилось слишком быстро.

Сын

Я всегда так

Танцы до упаду | Полина Санаева

Танцы до упаду | Полина Санаева

После генерального прогона у Аси поднялась t до 39. Всю ночь ее рвало. В результате утром я проспала, а значит не разбудила Гаса в школу. Позвонила классная с вестью о том, что он снова прогуливает. Я сказала, что нет!, что я знаю, — он дома. Но не смогла четко соврать на ее резонный вопрос: почему?
По вздоху поняла, что записана в нерадивые попустительницы.

Потом потерялся специальный танцевальный носок.
Потом Гас был послан в магазин и на обратном пути потерял 500 руб.
Ася перестала есть и пить, а просто лежала на боку.
«Как ты могла так подвести Екатерину Андреевну?» — шипит Гас.
«НУ, Я ЖЕ ПОЙДУ! И БУДУ ТАНЦЕВАТЬ!!!»
Это было сложно представить.
У меня давно была кошка, она когда болела, так худела, что в лежачем положении выглядела просто как шкурка, брошенная на пол.
Ася выглядела почти так.

Дети, которые нас выбирают | Полина Санаева о детях

Дети, которые нас выбирают

Дети, которые нас выбирают — Полина Санаева

Мне всегда кажется, что моя работа очень срочная. Что если я этого немедленно прямощас не сделаю – все на фиг рухнет. Недавно сижу, что-то дописываю, арт-директор в FB уже присылает: «А еще нужно вот что…»  – и три абзаца следом. Плюс восемь пунктов в списке «завтра обязательно» (два важных, перенесенных со вчера, одно очень важное, перенесенное с позавчера и по мелочи) смотрят на меня с розовой бумажки на холодильнике. Не, они не смотрят, они вопиют! Мне кажется, что клавиатура раскалилась от трения и сейчас загорится. В почту не захожу, потому что надо отвечать. Я хочу есть и умыться. Тут звонит Ася:

О ЛЮБВИ | Полина Санаева | sopli-i-vopli.ru

Доброволец одиночества | О любви | Полина Санаева

Когда умер Олег Янковский, я испугалась, что мама сильно расстроится. Он был не единственной любовью ее жизни, но единственным, кто не успел ничего испортить. По понятным причинам.
Янковский вообще… Мы с мамой замираем перед телевизором во время «Обыкновенного чуда», не потому что Шварц жжет, а потому что Янковский смотрит. «Ты видела, как он смотрит?» Просто смотрит – и мы сразу: Боже, какой мужчина! Хотя в «Обыкновенном чуде» вовсе не он – романтический герой. И не одного поцелуя, не говоря уже… Он в любовных сценах вообще где-нибудь засветился? Кажется, нет.

Scroll Up